Time is too large, it can't be filled up. Everything you plunge into it is stretched and disintegrates. - Jean-Paul Sartre

Возможно ли вообще думать о ком-нибудь в прошедшем времени? Пока мы любили друг друга, мы не позволяли даже самому ничтожному из наших мгновений, самой пустяковой из наших горестей отделиться от нас и остаться в минувшем. Запахи, звуки, оттенки каждого дня, даже мысли, не высказанные вслух, – мы все удерживали при себе, и все оставалось живым; мы продолжали наслаждаться и мучиться всем этим в настоящем. Никаких воспоминаний: беспощадная, палящая любовь – ни тени, ни уголка, где укрыться, куда отступить. Три года, спрессованные воедино, составляли наше сегодня. Потому-то мы и расстались: у нас не хватило сил выносить дальше такое бремя. А потом, когда Анни сразу, без раздумий, бросила меня, три года рухнули в прошлое. Я даже не страдал, я был опустошен. Потом время потекло дальше, и пустота стала разрастаться. Потом в Сайгоне, когда я решил вернуться во Францию, все, что еще сохранялось от прошлого – чужеземные лица, площади, набережные длинных рек, – все кануло в небытие. И теперь мое прошлое – громадный провал. А мое настоящее – вот эта официантка в черной блузке, замечтавшаяся у прилавка, вот этот человек. Все, что я знаю о своей жизни, мне кажется, я вычитал из книг.

I lean all my weight on the porcelain ledge, I draw my face closer until it touches the mirror. The eyes, nose, and mouth disappear. Nothing is left. Brown wrinkles show on each side of the feverish swelled lips, crevices, mole holes. A silky, white down covers the great slopes of the cheeks, two hairs protrude from the nostrils: it is a geological embossed map. And, in spite of everything, this lunar world is familiar to me. I cannot say I recognize the details. But the whole thing gives me an impression of something seen before which stupefies me: I slip quietly off to sleep.

It looked like a colour, but also... like a bruise or a secretion, like an oozing-and something else, an odour, for example, it melted into the odour of wet earth, warm, moist wood, into a black odour that spread like varnish over this sensitive wood, in a flavour of chewed, sweet fibre. I did not simply see this black: sight is an abstract invention, a simplified idea, one of man's ideas. That black, amorphous, weakly presence, far surpassed sight, smell and taste. But this richness was lost in confusion and finally was no more because it was too much.