Give me two hours a day of activity, and I'll take the other twenty-two in dreams. - Salvador Dalí

One morning with Ripolin [French paint] I painted a new-born that I then left to dry on the tennis-court. After two days I found it bristling with ants that made it move to the anesthetized, silent rhythm of sea-urchins. However I at once realized that this newborn child was none other than the pink breast of my girlfriend, being frenetically eaten by the shining, metallic thickness of the phonograph. But it wasn't her breast either: it was little pieces of my cigarette paper nervously grouped around the magnetic topaz of my fiancees ring.

Que hablen de uno, aunque sea bien

Как бы там ни было, в тот период я и в самом деле не был «нормальным». Впрочем, как определить для живого существа лимиты «нормальности» и «ненормальности»? Я говорю, что в 1929 году в Кадакесе я не был нормальным – и это означает, что это верно по отношению к сегодняшнему дню, когда я пишу книгу. Несомненно, я сделал огромные успехи, приспосабливаясь к действительности. Когда у меня появилась первая галлюцинация, я получал удовольствие от своей необычной психики и стимулировал свои «необычности». Каждое утро я немного поливал растение моего безумия, до тех пор, пока оно не стало цвести и давать плоды, которые чуть не пожрали мою жизнь, и так было до тех пор, пока я не понял, что пора уничтожить это растение, растоптать его каблуками, зарыть в землю и начать снова завоевывать свое «жизненное пространство». Девиз «безумие для безумия» я должен был за год сменить на «Обуздание безумия», который носил уже католический характер. Безумие открыло мне некоторые из своих секретов, которые я тщательно оберегал даже тогда, когда пристрастился к разрушительному его обузданию и пытался увлечь за собой всю группу сюрреалистов.