54 Quotes Tagged: autobiography

and I realized that real nobility is in the soul, not in a name.

a hardened and shameless tea-drinker, who has, for twenty years, diluted his meals with only the infusion of this fascinating plant; whose kettle has scarcely time to cool; who with tea amuses the evening, with tea solaces the midnight, and, with tea, welcomes the morning.

I shall take good care to stay just where I am, quite certain that beyond the somber clouds, my beloved Sun is shining still!

[August] 17th. [1859] At Cincinnati.
This is the first time in my life that I have appeared before an audience in so great a city as this. I therefore — though I am no longer a young man — make this appearance under some degree of embarrassment. But I have found that when one is embarrassed, usually the shortest way to get through with it is to quit talking or thinking about it, and go at something else.

Всю мою жизнь мне действительно было очень трудно свыкнуться с озадачивающей «нормальностью» существ, которые населяют мир. Я всегда говорил себе: ничто из того, что могло произойти, не происходит. Не могу понять, как это человеческие существа могут быть так мало индивидуализированны и всегда руководствуются самыми строгими законами приспосабливаемости. Возьмите такую простейшую вещь, как крушения поездов. Сколько тысяч железных дорог покрывают пять континентов — и так немного крушений. Тех, кто устраивают крушения, в тысячи раз меньше, чем тех, кто любит путешествовать по рельсам. Когда в Венгрии арестовали диверсанта Марушку, устраивавшего крушения поездов, это был сенсационный и уникальный случай. Не верю, что человек настолько лишен фантазии, чтобы у водителей автобусов время от времени не появлялось желание выбить витрину Присуник, чтобы на лету не выхватить несколько подарков для своих семей. Не понимаю, не могу понять, почему фабриканты бачков для спуска воды не вложат в их конструкцию бомбу, которая взрывалась бы, когда потянешь за цепочку. Мне не понять, почему все ванны одной формы. Почему бы не придумать страшно дорогие такси — почти как все, но с искусственным дождем внутри, чтобы путешественник надевал плащ, когда на улице прекрасная погода. Не понимаю, почему мне не приносят отварной телефон, когда я заказываю жаренного омара, почему охладиться в ведерке со льдом ставят шампанское, а не вечно теплых и липких телефонных абонентов. И почему бы не заворачивать в соболиные меха разбитые телефоны с зеленой мятой в форме омара с дохлой крысой внутри — прямо Эдгар По, почему бы не водить их на поводке или не ставить на спину живой черепахе… Поражает ослепление людей, всегда совершающих одно и то же. Меня также удивляет, почему служащий банка не съедает чек, мне удивительно, что художники раньше меня не додумались рисовать «мягкие часы»…

Как-то одна старая дама, сидя в кругу друзей, рассуждала о своей жизни. Она заявила во всеуслышание, что готова заново прожить свою жизнь, и, как видно считала это доказательством того, что ее жизнь прожита не зря. Мне подумалось: ведь у нее была такая жизнь, которую и вправду надо прожить два раза, чтобы испробовать, иначе ее и жизнью не назовёшь. Можно спеть на бис короткую арию, но нельзя повторить всю оперу - как и целую симфонию или пятиактовую трагедию. И если приходится повторять, значит, в первый раз ее сыграли из рук вон плохо.

Every autobiography is concerned with two characters, a Don Quixote, the Ego, and a Sancho Panza, the Self. […] If the same person were to write his autobiography twice, first in one mode and then in the other, the two accounts would be so different that it would be hard to believe that they referred to the same person. In one he would appear as an obsessed creature, a passionate Knight forever serenading Faith or Beauty, humorless and over-life-size; in the other as coolly detached, full of humor and self-mockery, lacking in a capacity for affection, easily bored and smaller than life-size. As Don Quixote seen by Sancho Panza, he never prays; as Sancho Panza seen by Don Quixote, he never giggles.

It’s a bit burned,” my mother would say apologetically at every meal, presenting you with a piece of meat that looked like something — a much-loved pet perhaps — salvaged from a tragic house fire. “But I think I scraped off most of the burned part,” she would add, overlooking that this included every bit of it that had once been flesh.

Happily, all this suited my father. His palate only responded to two tastes - burned and ice cream — so everything suited him so long as it was sufficiently dark and not too startlingly flavorful. Theirs truly was a marriage made in heaven, for no one could burn food like my mother or eat it like my dad.

All I'd ever done was sing songs that were dead straight and expressed powerful new realities. I had very little in common with and knew even less about a generation that I was supposed to be the voice of.

I'm working on my own life story. I don't mean I'm putting it together; no, I'm taking it apart. If you'd wanted the narrative line you should have asked earlier, when I still knew everything and was more than willing to tell. That was before I discovered the virtues of scissors, the virtues of matches.

I understand and I know from experience that: 'The kingdom of God is within you.' Jesus has no need of books or teachers to instruct souls; He teaches without the noise of words. Never have I heard Him speak, but I feel that He is within me at each moment; He is guiding and inspiring me with what I must say and do. I find just when I need them certain lights that I had not seen until then, and it isn't most frequently during my hours of prayer that these are most abundant but rather in the midst of my daily occupations.

An honest self-portrait is extremely rare because a man who has reached the degree of self-consciousness presupposed by the desire to paint his own portrait has almost always also developed an ego-consciousness which paints himself painting himself, and introduces artificial highlights and dramatic shadows.

Freed from the thoughts of winning, I instantly play better. I stop thinking, start feeling. My shots become a half-second quicker, my decisions become the product of instinct rather than logic.

No one ever asked me if I wanted to play tennis, let alone make it my life. My father decided long before I was born that I would be a professional tennis player.

Thus it is that my friends have made the story of my life. In a thousand ways they have turned my limitations into beautiful privileges, and enabled me to walk serene and happy in the shadow cast by my deprivation.