18 Quotes Tagged: surrealism

I do not understand why, when I ask for grilled lobster in a restaurant, I'm never served a cooked telephone.

Как бы там ни было, в тот период я и в самом деле не был «нормальным». Впрочем, как определить для живого существа лимиты «нормальности» и «ненормальности»? Я говорю, что в 1929 году в Кадакесе я не был нормальным – и это означает, что это верно по отношению к сегодняшнему дню, когда я пишу книгу. Несомненно, я сделал огромные успехи, приспосабливаясь к действительности. Когда у меня появилась первая галлюцинация, я получал удовольствие от своей необычной психики и стимулировал свои «необычности». Каждое утро я немного поливал растение моего безумия, до тех пор, пока оно не стало цвести и давать плоды, которые чуть не пожрали мою жизнь, и так было до тех пор, пока я не понял, что пора уничтожить это растение, растоптать его каблуками, зарыть в землю и начать снова завоевывать свое «жизненное пространство». Девиз «безумие для безумия» я должен был за год сменить на «Обуздание безумия», который носил уже католический характер. Безумие открыло мне некоторые из своих секретов, которые я тщательно оберегал даже тогда, когда пристрастился к разрушительному его обузданию и пытался увлечь за собой всю группу сюрреалистов.

"На заре я проснулся и, не умывшись, сел перед мольбертом, стоявшим в моей комнате рядом с кроватью. Первый образ сутра был - мое полотно, последнее,
что я видел перед сном. Я пытался уснуть, фиксируя его глазами, чтобы сохранить его очертания во время сна, и несколько раз посреди ночи вставал, чтобы на миг взглянуть на него в лунном свете. Или, проснувшись, включал свет, чтобы видеть изображение, которое меня не оставляло. Весь день, сидя, как медиум, перед мольбертом, я фиксировал полотно и видел, как появляются фрагменты моего собственного воображения. Когда изображение точно закреплялось в картине, я тут же рисовал его. Но иногда надо было ждать часами, бездельничая с неподвижной кистью в руке, прежде чем что-то появлялось. Бывали у меня и ложные изображения, я задыхался и недоумевал,
потом они рассеивались, и я говорил себе: "Ну что, теперь искупаемся?

I don't do drugs I am drugs

Gregor’s serious wound, from which he suffered for over a month - the apple remained imbedded in his flesh as a visible souvenir since no one dared to remove it - seemed to have reminded even his father that Gregor was a member of the family, in spite of his present pathetic and repulsive shape, who could not be treated as an enemy; that, on the contrary, it was the commandment of the family duty to swallow their disgust and endure him, endure him and nothing more.

This place has only three exits, sir: Madness, and Death.

Surrealism is not a movement. It is a latent state of mind perceivable through the powers of dream and nightmare.

Possible reality [is obtained] by slightly bending physical and chemical laws.

Surrealism had a great effect on me because then I realised that the imagery in my mind wasn't insanity. Surrealism to me is reality.

I have forced myself to contradict myself in order to avoid conforming to my own taste.

Iff replied that the Plentimaw Fishes were what he called 'hunger artists' — 'Because when they are hungry they swallow stories through every mouth, and in their innards miracles occur; a little bit of one story joins on to an idea from another, and hey presto, when they spew the stories out they are not the old tales but new ones. Nothing comes from nothing, Thieflet; no story comes from nowhere; new stories are born from old — it is the new combinations that make them new.

Exit, pursued by a bear.

Poetry is a machine that manufactures love. Its other virtues escape me.

People love mystery, and that is why they love my paintings.

Surrealism is destructive, but it destroys only what it considers to be shackles limiting our vision.